Аналитика

Вторая волна раздражения

Пандемия COVID-19 не только наносит урон здоровью населения и экономике, но и влияет на настроения в обществе и отношение людей к власти. О том, как россияне относятся ко второй волне коронавируса и к каким последствиям она может привести, рассказывают руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-Центра» Алексей Левинсон и ведущий научный сотрудник МГПУ социолог Любовь Борусяк.

Эта статья основана на материалах фокус-групп. Цитаты из реплик участников фокус-групп выделены курсивом.

Вести о второй волне пандемии сильно будоражат публику. Как и во всей ситуации с коронавирусом, любому слуху верят, но всегда не до конца, любой факт учитывают, но ставят под сомнение. О второй волне думают, что она уже пришла, что она вот-вот придет и что никакой второй не будет, а будет длиться и длиться первая. Сколько будет длиться? Три месяца, год, три года, а может, это вообще теперь навсегда…
О социальной дистанции, только измеренной не в метрах, а в тысячах километров, приходится задумываться, и когда слышишь жалобы респондентов на то, что закрыты границы, никуда поехать нельзя. Мы знаем, что многие россияне уже привыкли выезжать раз, а то и два-три раза в год за рубеж. Для многих хороший отдых на удалении от родных мест дает возможность сносить тяготы труда или некомфортного быта у себя дома. Но образовалась за последние годы, оказывается, еще и категория, для которой эта вошедшая в обычай поездка в Европу или в Индию не просто развлечение, но и «глоток свободы», позволяющий сносить дефицит таковой в отечестве. Без этого им трудно. Вторая волна, разрушившая их планы на эту долгожданную микро-политэмиграцию, явилась тяжелым ударом.

Маленькая свобода

Проблематика пандемии — это, если вдуматься, вообще проблематика свободы и несвободы. Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. Эта мысль Бакунина о том, как должно быть по справедливости устроено социальное пространство, верна и для толкучки в наших общественных местах, где одни пытаются, а другие не пытаются соблюсти «социальную дистанцию».

Люди обрадовались малой свободе, объявленной летом московским мэром, хотя многие понимали, что она пополам с несвободой и подарена лишь для того, чтобы мы пришли и сами своими голосами затвердили: то, как сейчас — это навсегда. Это понимание вызывает раздражение, которое обращают и на себя, и на несгибаемую городскую власть, которой все же пришлось прогнуться.
Наши граждане с трепетом ждут: будут ли по случаю второй волны вводиться в наших городах уже опробованные ограничения на свободу передвижения? Их тоже хотят и не хотят. Не хотят сидеть взаперти, но не хотят и толкаться в толпе. Сознание, что тебя мучают и клаустрофобия, и агорафобия разом, вызывает раздражение. А кто виноват: коронавирус или начальство? Оно ведь так же невидимо и всюду присутствует, как и вирус. Но у вируса нет цели, а у власти есть: не давать нам воли, чтоб не натворили чего. Не вполне в шутку, но и не вполне всерьез выражают в интернете мысли о том, что власти под благовидным предлогом эпидемии опробуют режимы «закрытого общества».
Здесь один из источников ковид-диссидентства и ковид-нигилизма. Нет никакого вируса, это выдумали для укрепления авторитарной власти. Чтоб ее сделать сверх-авторитарной. А потому долой эти намордники!  Вряд ли даже самые яростные ковид-отрицатели полностью уверены, что вируса нет и от него не умирают. Но они уверены, что они полностью разгадали цель власти: использовать эпидемию в своих интересах. Они пытаются разжечь страхи, чтобы мы сами себя сделали послушными. А мы не будем!  В таком дискурсе неважно, настоящая эпидемия или выдуманная.

Далеко ли до власти

Социологи используют понятие дистанции еще в одном случае — для обозначения социального расстояния между правящими и управляемыми, каким оно представляется и тем и другим. В России этот показатель — один из самых высоких в мире. Жаловаться тут некому, да и не на кого. Можно думать, что это начальники вознеслись над народом, но верно и то, что сам народ возносит свое начальство, считая, что настоящая власть — это те, кто недосягаемо высок. При этом респонденты со вздохом расхваливают жизнь в небольших скандинавских странах: Там президент на велосипеде на работу ездит, а не с охраной в бронированном ЗИЛе проносится.