Денис Волков в материале для Urbi et Orbi об отношении к участникам СВО в российском обществе.
Наши исследования говорят о том, что отношение общества к участникам СВО сложное. Большинство говорит об уважении к ним, признает заслуженность их льгот. Однако возвращение СВОшников — как их часто называют в просторечье — после окончания военных действий вызывает у существенного числа россиян тревогу. Рассмотрим эти противоречивые чувства в отношении участников спецоперации с привлечением данных соцопросов и фокус-групп.
Положительные оценки
Вначале отметим, что состав участников спецоперации неоднороден — в их числе и профессиональные военные, и мобилизованные, и добровольцы, и бывшие осужденные, подписавшие контракт с Минобороны. И все-таки в общественном сознании скорее преобладает образ добровольца-контрактника. По общему представлению, активное привлечение добровольцев для участия в российско-украинском конфликте избавило остальных граждан от рисков быть призванным (при этом опасение новой волны мобилизации полностью никуда не уходило и на протяжении последнего года возрастало, по мере того как улетучились надежды на быстрое разрешение конфликта при посредничестве американского президента).
Быстрый переход от частичной мобилизации осенью 2022 года к рекрутингу контрактников уже в начале 2023 года позволил большинству россиян вздохнуть с облегчением; после мощнейшего шока, выразившегося в быстром росте пессимизма и тревоги на фоне объявленной мобилизации, всего через несколько месяцев настроения так же быстро вернулись к норме, когда стало понятно, что пополнять военный контингент в Украине дальше будут с помощью контрактников. И пока одни воевали, большинство смогли продолжать жить более-менее как обычно. Тот факт, что за свою службу участники СВО получают солидные деньги, для значительной части общества стал поводом меньше обращать внимания на их судьбу.
Как часто говорили участники фокус-групп — это же был их собственный выбор, это их работа, которая к тому же хорошо оплачивается, переживать за них должны их родственники. Впрочем, в таком отстраненном отношении к контрактникам российское общество не уникально, американский историк Дэвид Кеннеди в свое время писал о похожем отношении к профессиональным армиям в США.
Наибольшее отстранение в отношении к участникам спецоперации демонстрируют жители крупных городов. Им бывает трудно понять, почему люди готовы рисковать своей жизнью ради возможности получить несколько миллионов рублей в год, почему они не решили заработать те же деньги на гражданке. Такое непонимание является отражением существующего в России неравенства возможностей между богатыми российскими мегаполисами и бедными провинциальными городками, жителям которых служба по контракту в зоне СВО неожиданно предоставила редкую возможность вырваться из нищеты, обеспечить своей семье достойный уровень жизни, а детям — бесплатное высшее образование, даже и ценой собственной жизни. Жителям российской провинции эта логика гораздо более понятна, в конце концов, именно оттуда вышла значительная часть контрактников-добровольцев, там больше всего людей, родные и близкие которых участвуют в боях, были ранены или погибли.
Наши опросы позволяют говорить о том, что при определенной доле отстраненности к участникам СВО в России к ним сложилось умеренно позитивное отношение. Так, например, по вопросу о том, как в нашем обществе относятся к ветеранам спецоперации, 4/5 дают положительные ответы, в том числе 60% говорят о преобладающем уважительном отношении в их адрес. В конце концов, как часто говорят респонденты, «это наши мальчики, наши воины». Лишь порядка 4–5% респондентов отвечают, что к СВОшникам в обществе относятся негативно — с неприязнью или страхом.
Большинство россиян также поддерживают льготы для участников СВО и их семей. Например, 65% положительно относятся к тому, что их дети имеют льготы при поступлении в вузы. Отрицательно относятся к этому лишь около четверти россиян, и прежде всего — критики власти и спецоперации.
Наличие у кандидата в депутаты на выборах опыта участия в СВО, по мнению опрошенных, или повышает его шансы быть избранным (40% ответов, прежде всего это пенсионеры, телезрители, сторонники власти и спецоперации), или никак не влияет на это (47%, прежде всего молодежь), о негативном влиянии говорят лишь около 5% опрошенных.
Опросы также показывают, что отношение к участникам спецоперации сильно политизировано — позиции людей обусловлены, прежде всего, их оценками политики российских властей. Респонденты, поддерживающие власть, относятся к участникам спецоперации гораздо лучше тех, кто настроен к режиму критически. Именно в группе критиков власти наиболее широко распространено негативное и даже ожесточенное отношение к СВОшникам. Здесь почти в три раза реже говорится об уважении (только 26% против 65% у лоялистов), около четверти представителей этой группы демонстрируют безразличие к участникам спецоперации (среди лоялистов — только 9%).
Похожие расхождения во взглядах у лояльных и критически настроенных граждан заметны и на фокус-группах. Впрочем, в таком раскладе мнений отражается более общее отношение к СВО в целом, где поддержка российских военных во многом тождественна поддержке российской власти и ее политики.
Повод для тревоги
При всем заявленном позитивном отношении к участникам СВО опросы также фиксируют беспокойство существенной части общества по поводу их предстоящего возвращения с фронта и связанных с этим трудностей их адаптации к мирной жизни. Так, в сентябре 2025 года, выбирая из двух противоположных сценариев развития ситуации после окончания спецоперации и возвращения с фронта ее участников, более трети опрошенных (39%) сказали, что страну ожидает «рост конфликтов и преступности». Лишь немногим больше — 44% — выбрали противоположный вариант, о том, что нас скорее ожидает «рост правопорядка и общественного согласия». И снова позитивный сценарий чаще отмечают, прежде всего, люди, довольные ситуацией и лояльные власти.
Вопрос о том, какое влияние СВО оказала на ее участников, обнаруживает точно такое же деление общества на две более-менее равные части, как и вопрос о будущем возвращении СВОшников к мирной жизни. С одной стороны, респонденты считают, что спецоперация сделала прошедших через нее людей «стойкими и мужественными» (43% ответов), а также «нетерпимыми к злу и несправедливости» (17%). С другой стороны, примерно такое же количество респондентов выбрало «отрицательные» подсказки: прежде всего, что СВО «искалечила души» ее участников (41%) и сделала их «жестокими и склонными к насилию» (19%).
В этом вопросе снова проявилось уже знакомое нам распределение мнений — первого набора придерживаются сторонники власти, люди, ожидающие после окончания спецоперации роста правопорядка и общественного согласия. Второй набор мнений характерен, в первую очередь, для критиков власти, которые после окончания военных действий ожидают роста конфликтов и преступности.
Лучше понять, какие именно страхи бытуют в общественном мнении относительно возвращения участников спецоперации, помогают материалы фокус-групп. Самым распространенным является беспокойство по поводу того, что опыт военных действий был травматичным для их участников. Практически все участники фокус-групп отмечали, что бывшим военным будет сложно справиться с ПТСР, и в этом они видят риски как для самих этих людей (которые «возвращаются с неустойчивой психикой», которым «вернуться в мирную жизнь будет сложно», и «чем дольше они будут там находиться, тем тяжелее им будет впоследствии адаптироваться»), для их жен и детей, так и для всего общества в целом. Респонденты неоднократно сокрушались, что «мы все еще почувствуем последствия СВО в будущем», «мы с ними натерпимся еще».
Некоторые респонденты при этом ссылаются на свой опыт знакомства с ветеранами афганской и чеченских войн, которые не сумели справиться с полученными психологическими травмами, в результате чего не смогли сохранить семью, злоупотребляли алкоголем или не могли удержаться на хорошей работе.
Тревожным фактом является и то, что отдельные участники групповых дискуссий — а значит, и какая-то часть общества, — наиболее негативно относящиеся к происходящему, считают, что люди с ПТСР обязательно в конечном итоге окажутся преступниками.
Фактором риска опрошенные считают проблему трудоустройства вчерашних участников СВО. Далеко не все верят, что рабочие места этих людей остались незанятыми и они смогут туда вернуться. А кроме того, говорят наши респонденты, за годы участия в военных действиях СВОшники привыкли «к определенному доходу», поэтому неясно, захотят ли они возвращаться на старые рабочие места и «на прежние деньги».
В этом несоответствии выросших запросов участников военных действий и наличия высокооплачиваемых мест на гражданке, которые они могли бы занять после возвращения к мирной жизни, некоторые респонденты — в особенности критики власти — видят угрозу нарастания «внутреннего хаоса», роста преступности, «возвращения лихих 90-х» — по аналогии с тем временем, когда вчерашние ветераны афганской войны пополнили ряды преступных группировок (о таком развитии событий снова говорят, прежде всего, критики власти, они же демонстрируют наибольшее беспокойство и даже неприкрытый страх).
Впрочем, лояльно настроенные респонденты не склонны сравнивать сегодняшнюю ситуацию с той, что была после окончания афганской войны. Более того, некоторые из них предлагают решить проблему с трудоустройством бывших участников СВО за счет мигрантов: «нужно дать льготу работодателям, чтобы брали не мигрантов, а СВОшников», «мигрантов выгонять, а на их место брать СВОшников, только на другие деньги».
Пессимистично настроенные граждане отмечают, что риск роста преступности усугубляется тем, что среди участников спецоперации есть люди с уголовным прошлым, которые, вернувшись с фронта, принимаются за старое. Люди ссылаются на резонансные истории о том, как бывшие рецидивисты, вернувшись со спецоперации, совершают новые убийства: «раньше бы так в тюрьме и сидел, а сейчас полгода отслужил, и все — он здесь». И если уже сейчас мы читаем об этих преступлениях, что пока это лишь «отдельные эксцессы», — говорят участники фокус-групп, — что же будет, когда люди начнут возвращаться массово? И сами же отвечают — возвращение участников СВО к мирной жизни, их реинтеграция в общество возможны только при деятельном участии государства, «сами они не справятся». На этом сходятся и сторонники, и критики властей.
Помощь государства
Роль государства в возвращении участников СВО к мирной жизни граждане видят, прежде всего, в организации психологической реабилитации как для самих ветеранов, так и для их семей, в предоставлении качественного медицинского обслуживания, их трудоустройстве, льготах, но также и надзоре за бывшими заключенными. В целом около половины россиян считают, что государство о СВОшниках позаботится — «брошенными они не будут».
Только около четверти придерживается противоположного мнения: «на них не будут обращать внимания», «о них забудут». Люди, придерживающиеся такой позиции, ссылаются на опыт предыдущих конфликтов: «В Чечне мы победили, и что, кто-то особо чтит ветеранов чеченской войны?»
Также каждый десятый опрошенный считает, что участников спецоперации будут целенаправленно назначать на руководящие должности. Согласно другому опросу, респонденты считают, что возвращающиеся к мирной жизни люди могут найти применение своим навыкам и опыту главным образом в профессиональных воинских формированиях (21%), в сфере охраны правопорядка (17%) и воспитании молодежи (17%). О том, что они смогут найти себя в органах власти различного уровня, говорят 10%.
Иными словами, в способность ветеранов СВО стать новой элитой большинству россиян верится с трудом. Ожидаемо, что критики власти по умолчанию именно так относятся к попыткам власти ввести участников спецоперации в органы управления. Но и многие лоялисты скептически относятся к этой инициативе просто потому, что не верят в ее потенциально массовый характер: «это не на всех рассчитано, не все у нас управленцы», «мест на всех не хватит, одного управленца воткнут по блату, а остальных куда?»
А кроме того, случаи, подобные истории на областных выборах в Воронеже, когда участник спецоперации отказался от своего мандата в пользу другого кандидата от «Единой России», не проходят полностью незамеченными и добавляют людям сомнений, насколько искренна власть в желании продвигать СВОшников на ответственные посты. Однако особое отношение власти к участникам спецоперации считывают все — им и их семьям обещаны льготы, их имена появляются на рекламных плакатах в российских городах, с ними встречаются президент и члены правительства, мемориальные таблички с именами погибших участников спецоперации появляются на школах и в городских аллеях славы. По словам наших респондентов, «им сейчас везде зеленый свет», «их поставили в такое положение, что все их должны уважать», «если человек вернулся с СВО, он в особом почете». И хотя большинство россиян считают, что это в целом правильно, не все чувствуют себя при этом комфортно.
Некоторые опасаются, что такая политика властей может привести к новым противоречиям внутри общества, что недавние бойцы будут требовать к себе особого отношения, станут свысока смотреть на тех, кто не участвовал в военных действиях: «сейчас начнется — служил или не служил», «кто воевал, а кто на купленной родителями тачке по Москве гонял». Поэтому те, кто все эти годы жил относительно спокойной мирной жизнью, пока где-то далеко шли военные действия — а таких большинство, — могут чувствовать себя неуютно, думая о том времени, когда СВОшники начнут возвращаться с фронта.
Политика помощи ветеранам военных действий вкупе с обещанными льготами и общими знаками уважения в их адрес со стороны государства может невольно усиливать взаимную неприязнь между служившими и остальной частью общества: «Идет разделение общества на обычных людей и участников СВО, сейчас в каждой анкете на ребенка нужно указывать: родители — участники СВО или нет. С какой целью это делается, если я на льготы не претендую?» Тем более что, отмечали респонденты, «чтобы кому-то выплачивать, надо у кого-то забрать».
Свидетельства людей, которые симпатизируют участникам спецоперации, для кого «они — настоящие герои», обнаруживают еще один неочевидный источник потенциальных конфликтов с участием бывших СВОшников. По словам некоторых участников фокус-групп, после прохождения службы у людей «сознание меняется», так что они уже «не могут пройти мимо несправедливости», «у них теперь все по правилам должно быть».
Представляется, что боевая закалка и обостренное чувство справедливости может привести участников спецоперации к конфликтам не только с другими гражданами, но и с властями. И такие стычки уже происходят — например, в октябре несколько ветеранов публично повздорили с руководством Томской области, обвинив власти в неверной политике. Станут ли такие случаи массовыми после завершения конфликта, когда ветераны вернутся домой, покажет время.
Мы уже видели и многие испытали на себе, что начало СВО, как и присоединение Крыма к России за восемь лет до того, уже стали поводом для межличностных конфликтов. Общество тогда разделилось на две неравные, но довольно враждебные друг другу части — большинство тех, кто поддерживает политику власти, и критически настроенное меньшинство. Споры людей с разными взглядами приводили к конфликтам, прекращали общаться друг с другом старые друзья, если они придерживались противоположных взглядов. С тех пор люди худо-бедно научились сосуществовать, стараясь обходить в разговорах спорные темы, отдавая предпочтение семейным, дружеским, рабочим отношениям.
Завершение спецоперации само по себе не станет исцелением от старых конфликтов. Возвращение к мирной жизни будет долгим как для участников военных действий, так и для всего общества.
Денис ВОЛКОВ